Дима был поздним и единственным ребенком. Любовь к мальчику затмевала для родителей все, включая перемены в судьбах многих друзей и сослуживцев Игнатова-старшего, которые объявлялись врагами народа и исчезали: кто – на годы, а кто – и навечно.

Начавшаяся война в считанные месяцы разнесла в клочья семейное счастье. В конце июля во время артобстрела города погиб от случайного осколка Матвей Игнатов. А лютой зимой 42-го обезумевшая от голода и лишений мать трехлетнего Димы настругала в стакан спичечных головок из невесть откуда взявшегося отсыревшего коробка, залила водой и влила в рот мальчика, который умирал в выстуженной до инея квартире от крупозного воспаления легких.

Чтобы не мучился...

Сама же вышла в кухню, в которой не осталось ничего, кроме давно остывшей керосинки, обвязала шею шарфом, зацепила свободный конец за крюк для полотенец и, подогнув колени, удавилась, ловя остатками уходящего сознания блаженное чувство надвигавшегося освобождения от всех земных страданий.

Диму обнаружила соседка, которая сквозь приоткрытую дверь услышала хрипы ребенка, который, не приходя в себя, бился в приступах безудержной рвоты. Мальчика спасло то, что какие-то остатки внутренних жизненных сил исторгли из него отраву.

Умирающего ребенка сразу отвезли в военный госпиталь, где нашлись необходимые медикаменты. И это было вторым чудом. Малыша спасли, но гримаса боли и страдания осталась на его детском личике в виде нескольких глубоких морщин, прорезавших лоб, переносицу и подбородок. Тогда же блеснула в белобрысой челке маленькая седая прядь. Пожилая санитарка, увидевшая седого младенца, не сдержалась, заплакала, а выйдя из палаты, выкрикнула, глядя куда-то в бесконечность:

– Господи! Где же ты, Господи? Как допускаешь злодеяние сие?! Это ж ребенок малый! Ангелочек твой!